Наша сегодняшняя “прогулка” — по тому пространству, которое когда-то заселяли и немцы, и русские. По Восточной Пруссии, которая только ещё становилась Калининградской областью.

Победители и побеждённые

Летом 1945 года на территории той части Восточной Пруссии, которая отошла к СССР, оставалось около 130 тысяч человек из числа немецкого гражданского населения. В лагерях для военнопленных — ещё около 30 тысяч человек. Перед началом массового заселения Калининградской области в августе 1946 года в ней было зарегистрировано 108,5 тысячи немцев.

В 2006 году — к 60-летию Калининградской области — издательство РГУ им. Канта выпустило книжку “Односельчане. Народная повесть”. В рамках проекта “Односельчане: консолидация сельских сообществ посредством местного летописания” (его осуществлял центр “Молодёжь за свободу слова”) были опрошены десятки первых переселенцев. Они вспоминали о многом. Но практически все сходились в одном: победители и побеждённые, в принципе, уживались друг с другом. Может, ещё и потому, что победителям здесь приходилось так же трудно. И так же голодно.

За колоски сажали

“В 1946 году голод был, ели мёрзлую картошку, — рассказывала Мария Акимовна Макаренкова из пос. Заовражное. — Немцы покажут, где она может быть, прошлогодняя-то, ищем, копаем.

В голод немцы речные ракушки ели, и нам говорили — ешьте, а то совсем оголодаете. Возле каждого дома пустых ракушек такая горка была… Немцы к нам были добрые, от нас своих огородов не скрывали.

А вот кто злой был — это наш начальник военных хозяйств. Не дай Бог попасться! Приказ, наверное, у них такой был, чтоб не растащили. И что им эта мёрзлая картошка? Какой с неё прок им был? Зачем она военным? А за тем же, зачем колоски, за которые сажали…”

Не стреляйте по людям…

Зинаида Захаровна Пустырникова (пос. Гастеллово):

— В 1946 году очень большой голод был. Вот мы соберёмся свёклу воровать — есть-то что-то надо, если кишка кишке пищит… И немцы, и мы… вот мешками вытащим, сообща на горбу понесём…

Дома варили борщ, из свёклы этой с мёрзлой картошкой… А в сам-то голод за это можно было и под расстрел… Если б попались.

Правда, в военном хозяйстве одно время был хороший начальник, говорил, мол, не стреляйте по людям, они голодные…

Майне Кляйне

Владимир Петрович Сазонов (пос. Заовражное):

— Я в детдоме жил с немцами. Их было двести человек, немцев, а нас было семь человек, русских, в Гусеве. Кормили нас в детдоме три-четыре раза в день. Одевали, обували, баня каждую неделю…

Была у нас немка-воспитательница, Кляйне. Спокойная, не ругалась, тихая, справедливая. Бывало, меня подучат ребята-немцы гадостям по-немецки: “Подойди к Кляйне и скажи ей: “Майне Кляйне, ком на хаус, шляфетютель-брютельброт”.

А она только: “Ай-ай-ай, Володя, это нехорошо. Я знаю, это тебе сказал Отто, это тебе Ганс сказал”.

Мне стыдно станет. Это для неё было хуже мата, потому что женщина она была деликатная. Ну а мы, известно, военного времени дети…

Разденут догола

— Они, немецкие дети, бывало пойдут на хутор — а там поселения русские были. Возьмут пацанов немецких там и разденут — они приходят голые, в одних трусах и майках. Драться-то они с нашими не решались. Мы ведь вроде как победители, а они проигравшие. У них дисциплина такая…

Но на хутора мы всё равно вместе ездили — за яблоками там, за малиной, ещё за чем…

Как-то пацаны напали на этих немцев опять, окружили их и говорят: “Раздевайся!”

А немцы и кричат: “Володя, Володя, опять русь напала!”

Русь, ага. А я вроде как свой.

Я им: “Отто, Ганс, Пранас, а ну-ка пошли!..”

А те уже детдомовскую форму надевают, с наших-то немцев. Я на них: “А ну-ка бросьте” — и с дубинкою.

Как бандиты себя ведут

— Те не отходят. Оглянулся: а немцы мои вроде рядом бежали, а тут все назад. Их никого нет, а я промеж тех, с хутора, один.

“Эх вы, — говорю, — гады! Фашисты!” Как они, немцы-то, озверели тогда, что я фашистами их назвал, как пошли, как стали этих пацанов трунить.

А тут на крик выскочили односельчане тех — и на меня. А я и говорю (мне-то шестнадцатый год шёл, уже кое-что соображал): “Воспитывайте детей своих, а не нас. Они как бандиты себя ведут. Или не видите, что они “трофеи” домой тащат с сирот немецких?!”

Те их и вздули, детей-то своих. Больше такого не было.

Русские из Германии

— А в 1948 году в детдом привезли русских детей из Германии. Их, совсем ещё малых, в начале войны позабирали то ли в немецкие семьи, то ли в спецшколы. Не знаю, почему, только они по-немецки воспитывались, по-немецки и говорили, и читали, и писали. В армию их, что ли, готовили?

Перед отправкой сюда им разрешили по 15 килограммов с собой брать чего хочешь. У них хорошие вещи были. Приехали с солидными такими чемоданами, а чемоданы понабиты.

Вот они прибыли — соберутся вместе в кучку и по-немецки говорят. Отделяются от нас.

Немцев-то наших уже к тому времени отправили в Германию. Так немцы-то наши с нами говорили по-русски, вроде совсем как свои. Мы уж и привыкли, и они к нам. А эти вроде и русские — но чужие…

Побыли они тут, побыли — а потом их забрали и отправили в Москву…

Принёс бутылку

Клавдия Васильевна Кузнецова (пос. Заовражье):

— Мы как приехали в посёлок, зашли в дом, где нам сказано было жить. А там на столе — сковородка с жареной картошкой, которая ещё не остыла.

Мой брат уже приноровился отобедать, но отец выхватил у него сковородку и выбросил ещё тёплую картошку в окно. Побоялся, что она отравлена.

А вечером пришёл немец, живший в этом доме. Объяснил, что испугался въезжающих в деревню автомобилей и убежал. А теперь принёс с собой бутылку красного вина. Они его с отцом распили вместе. И ещё некоторое время жили в одном доме.

Они хотели здесь умереть

— Богатых немцев тут не было. Так, беднота… Старики в основном. Молодые, которые воевали, все ушли раньше. А старики думали, что им позволят остаться, дожить здесь, здесь умереть. И мы так думали. Но сверху решили: очистить всю территорию.

У меня брат двоюродный у немца жил. Одинокий немец, всех растерял. А у брата дети, так он с ними возился, он их и по-немецки учил, говорил с ними, игрушки делал. Привыкли к нему: добрая душа, и грамотный. Хотели его спрятать и оставить, да побоялись. За него побоялись — мало ли, что с ним было бы, если б его обнаружили…

Вокзал на двоих

Евгения Фёдоровна Тихомирова (пос. Глушково):

— У меня дом немецкий, в 1921 году построен. Немка приезжала: о, говорит, дом цел, мой папа его строил!

Я ей и говорю: раз папа строил, приезжай да живи — мне что. Она: не-не, не поеду, у меня дети, внуки…

А мы, говорит, видели, как вы, переселенцы, подъезжали сюда. Мы были, говорит, в Инстербурге (Черняховске), на вокзале. И нас отправляли, а вас привозили сюда. И мы вас видели и думали: кто в наши-то дома вселится? Всё пытались разглядеть издали, какие люди…

Письма она мне пишет, я учительнице в школу ношу переводить. Потом я ей отвечаю, учительница переводит.

Мы-то с немкой одного поколения. Внуки, дети, всякие заботы похожие… И деньги она мне присылала, благодарила, что дом её сохраняю, помогала поправить его. Мне-то его одной не поднять…

Просили попить

Уроженка Ярославской области А. Гуляева в 1947 году по вербовке попала в посёлок Гальгарбен (ныне Гурьевский район), где располагалась цент­ральная усадьба военного совхоза №73. Она вспоминает:

“Немцы работали наравне с русскими — и скотниками, и в поле. Возле нашего дома был навес с сеном, за которым приезжали немцы, работавшие в совхозе. Часто заходили к нам домой, просили попить.

На ломанном русском языке старались говорить с нами. Объясняли, как бы оправдываясь, что они простые люди и всегда были против Гитлера и фашизма.

Я не помню, чтобы были конфликты с немцами. Мой муж в то время работал бригадиром полеводческой бригады. В его бригаде было много немцев. Так мой муж их всегда ставил в пример переселенцам, так как любую работу, какую им поручали, выполняли качественно, аккуратно.

Были очень дисциплинированными. Их работу не нужно было ни проверять, ни контролировать”.

ЧЕМОДАН, ВОКЗАЛ, ЗОНА ОККУПАЦИИ…

В соответствии с главой V протокола Берлинской конференции СССР, США и Великобритании от 1 августа 1945 года, часть Восточной Пруссии вместе с Кёнигсбергом передавалась Советскому Союзу. Позже здесь была образована Калининградская область в составе РСФСР.

В главе XII того же протокола было принято решение о перемещении в Германию немецкого населения или части его, оставшегося в Польше, Чехословакии и Венгрии. Депортация немцев из передаваемой СССР части Восточной Пруссии не предусматривалось.

Тем не менее 11 октября 1947 года совет министров СССР принял секретное постановление №3547-1169с “О переселении немцев из Калининградской области РСФСР в советскую зону оккупации Германии”.

Согласно приказу министра внутренних дел СССР С.Н. Круглова №001067 от 14 октября 1947 года, переселению в первую очередь подлежали немцы, проживающие в Балтийске (Пиллау) и в районе побережья Балтийского моря, нетрудоспособные семьи немцев, не занятые общественно полезным трудом, немецкие дети, находящиеся в детских домах, и престарелые немцы, содержащиеся в домах инвалидов.

Переселяемым немцам разрешалось взять с собой личное имущество до 300 кг на семью, за исключением предметов и ценностей, запрещённых к вывозу таможенными правилами. Оставшееся на месте имущество переселяемых немцев должно было учитываться и принималось представителями Калининградского облисполкома.

30 ноября 1948 года Круглов доложил И.В. Сталину о завершении переселения немцев из Калининградской области в советскую зону оккупации Германии. С октября 1947-го по октябрь 1948 года было переселено 102 тысячи 125 немцев. Из них: мужчин — 17.521, женщин — 50.982 и детей — 33.622.

Из Калининграда и районов области переселено 96.747 человек, из детских приёмников и детдомов — 4.536 человек, престарелых немцев, содержавшихся в домах инвалидов — 797 человек, из больниц — 45 человек.

Пошли покурить

Переселенец 1946 года, ветеринарный врач А. Ганжа из поселка Жилино, рассказывает:

— Немцы работали медленно, но основательно. Приезжают с работы, бригадир спрашивает у нашего переселенца: “Сколько гектаров скосил?” — “Четыре”. Лошадь вся мокрая, уставшая. А у немца — шесть гектаров. И лошадь сухая, как бы не уставшая.

Немец никогда не пойдёт работать, пока не приведёт в порядок инструмент, не поправит сбрую. А если уж начал работать, то по пустякам останавливаться не станет.

Русские пошли курить, а он продолжает работать. У него всё строго по минутам: когда работать, когда отдыхать. Он сорок пять минут работает, пятнадцать минут отдыхает. На поле никогда курить не будет. Надо ему перекурить — выйдет с поля, хоть с середины, покурит и опять пойдёт работать…

Железный занавес

Конечно, далеко не всё в отношениях немцев и первых переселенцев складывалось идиллически. Но это был уникальный опыт: вчерашние враги, потерявшие на войне родных и близких, оказались вполне способны не просто мирно сосуществовать на одной территории, но понимать и даже поддерживать друг друга. Делить тощий кусок хлеба из мякины с древесной корой и травой — и суп, сваренный из мёрзлой картошки, сочувствовать чужой боли, подкармливать чужих детей.

Опыт завершился депортацией немцев — может, ещё и потому, что иначе не удалось бы до конца опустить на границе “железный занавес”.

Умереть от зависти

Но память — осталась. Память о том, что, собственно, и сделало Калининградскую область особой. Не “особой экономической”, и тем более — не “зоной”, а “тридевятым” краем, где мифы вплетались в реальность, а “понаехавшие” становились “коренными”. И где всегда свободы было чуть больше, чем в метрополии.

Жаль, если внуки первых переселенцев утратят и эту свободу, и чувство “особости”, и умение порассказать о Калининграде та-а-акое, чтоб за его пределами все просто ахнули — и умерли от зависти.

Интересно, какие книги будут напечатаны к 70-летию Калининградской области?..

Ну а наши “прогулки” — продолжаются.

 

Д. Якшина
Источник: http://www.rudnikov.com/article.php?ELEMENT_ID=27894

Статья была опубликована: 18.02.2016 

Фото на обложке: Игорь Вишняков

 

Оставьте комментарий

Пожалуйста напишите Ваш комментарий!
Введите ваше имя