Почти у каждого города есть свои символы: Эйфелева башня и крыши Монмартра — в Париже, Биг Бен — в Лондоне, высоченный собор — в Кельне, Русалочка — в Копенгагене… У нас таких символов два.

Один — кёнигсберг­ский, исчезнувший в конце шестидесятых. Другой — “совково”-калининградский, торчащий в центре города вот уже третий десяток лет. Королевский замок — и Дом Советов.

…Королевский замок был построен после 1255 года — вскоре после похода короля Оттокара в Самбию. В XIV веке в замке располагался маршал — военный руководитель Тевтонского ордена (глава ордена — Великий Магистр — находился в замке Мариенбург). Однако в 1457 году поляки лишили Великого Магистра тамошней резиденции (из Мариенбурга он драпал по болотам). В результате маршалу пришлось потесниться. А после 1525 года, когда было упразднено орденское государство, а на его территории создано прусское герцогство, замок стал резиденцией прусских герцогов.

(Комната герцога Альбрехта отличалась редкостной красотой. Крошечная, с огромным — по ее масштабам — камином, она была искусно оформлена придворным столяром Гансом Вагнером резьбой по венгерскому ясеню. На этаже, где жила семья герцога, в эркерной комнате был помещен герб с двадцатью семью цветными полями, в середине которого прусский орел держал в когтях серебряную литеру S — ленный символ короля Польши Сигизмунда. Кстати, жилые покои герцогини позже занимала королева Луиза, и ее более чем скромная мебель стояла там вплоть до уничтожения замка.)

18 января 1701 года, после коронации курфюрста Фридриха III (который сам себе надел корону), замок стал королевской резиденцией — и оставался ею на протяжении двух столетий, до 1918 года, когда в результате революции в Германии был свергнут император Вильгельм II. (Кстати, 18 января 1871 года, после победы во франко-прусской войне, тогдашний король Вильгельм II в Версале был объявлен императором. Так что Королевский замок можно бы назвать и Императорским — но почему-то не стали.)

Долгое время над широкими воротами замка, выдержанными в духе Ренессанса, было выбито латинское изречение “Turris Fortissima nomen Domini” (“Твердость крепости и есть наш Бог”) и девиз герцога Альбрехта: “Parcere subjectus et debellare superenbos Principis officium est — Musa Maronis ait. Sic regere hunc populum, princeps Alberte memento. Sed cum divina cuncta regentis ope” (“Доброта к верноподданным, но борьба не на жизнь, а на смерть с преступниками. Это есть долг правителя. Так вспоминал народ о герцоге Альбрехте, руководившем своей терпеливой рукой как наместник Божественного права”).

И как бы в знак того, что у немцев слово не расходится с делом, 25 августа 1731 года в замковом дворе был повешен военный советник фон Шлюбхут, уличенный в растрате государственных средств.

В средние века (мы об этом писали) башня Королевского замка использовалась в качестве пожарной каланчи. Наверху, под самым шпилем, жил сторож. Если где-то в городе он замечал пожар, то вывешивал — с соответствующей стороны — флаг (если дело происходило днем) или горящий фонарь (в темное время суток). И жители могли ориентироваться, откуда ждать опасности и куда бежать на помощь.

Также с башни (имевшей в высоту 82 метра со стороны замкового двора) два раза в сутки городские музыканты играли хоралы. На восходе солнца звучала церковная музыка “Боже, не оставь нас своей милостью”, на закате — “Спокойно спят луга, поля”.

…В 1737 году в подвалах северного флигеля был открыт винный ресторан “Блютгерихт” (“Кровавый суд”), снискавший впоследствии всемирную известность.

В 1937 году ресторан торжественно отметил свое двухсотлетие. Посетителям наливали вино “Блютгерихт” №7, более чем столетней выдержки.

В 1924 году (об этом мы тоже писали) замок был переоборудован под музейный комплекс. Там разместились городская картинная галерея, прусский музей и музей Ордена, управление по охране памятников.

В августе 1944-го, в ту роковую для Кёнигсберга ночь, когда город подвергся массированной бомбардировке, замок практически выгорел. В 1945-м, накануне штурма Кёнигсберга советскими войсками, гауляйтер Восточной Пруссии Кох собирался затащить на башню замка здоровенную пушку, чтобы жахнуть по нападающим. Но комендант города генерал Ляш этой идеей не вдохновился. Чтобы спасти историческую достопримечательность, он распорядился устроить в замке лазарет, охраняемый всего десятком эсэсовцев, которые во время штурма не оказали вообще никакого сопротивления.

Калининградец Юрий Новиков вспоминает:

— Королевский замок уничтожался поэтапно. Сразу же после войны на его территории заработала камнедробилка: заготавливался кирпич. Постоянная вибрация, а также снег и дождь привели к тому, что в ночь с 14 на 15 декабря 1952 года рухнули верхние этажи главной башни. Прямо на проезжую часть. После этого (в материалах Государственного архива Калининградской области на сей счет имеются шесть документов) какое-то время остатки башни еще пытались сохранить, но… городские власти распорядились: взорвать! И с помощью 810 кг тротила башня вместе со всем южным крылом замка исчезла навсегда. Взрывали ее в период с 12 февраля по 10 марта 1953 года.

Но продолжали стоять: все западное крыло, башня Хабертурм, огромнейшее, почти кубической формы здание — бывшая летняя резиденция прусских королей — созданное по проекту архитектора Шультайса фон Унфрида, фрагменты стен…

Судьба Королевского замка еще не была решена окончательно. Как, собственно, и судьба всего города. С одной стороны, первый главный архитектор Калининграда П.В.Тимохин считал, что “<…> город Кёнигсберг и Кёнигсбергская область реконструироваться не будут”. И писал на имя секретаря ЦК ВКП(б) Маленкова: “Прошу дать указание создать в г. Калининграде республиканский центр по разборке зданий, который мог бы централизованно снабжать строительными материалами, полученными от разборки <…> любые стройки страны <…> Только по Калининграду можно получить от разборки разрушенных зданий около двух миллиардов штук кирпича, благодаря чему можно сэкономить основные капиталовложения на строительство 20-25 кирпичных заводов”.

С другой стороны — с начала 50-х годов в центре города полным ходом шла расчистка завалов, обустраивался Ленинский проспект.

21 марта 1959 года градоначальник распорядился отремонтировать (!) подпорную стенку западной террасы замка.

Но в этом же году — 22 июня (!) — создается комиссия по вопросу о сносе семиугольной башни Хабертурм, которая якобы “…угрожает обвалиться на трамвайные пути”.

(Башню сносят. Замок, превращенный в руины, стоит еще несколько лет. Пока Косыгин, тогдашний председатель Совета Министров СССР, наведавшись в нашу область, не поинтересовался у тогдашнего первого секретаря обкома КПСС Коновалова: “А что это у вас за х…ня в центре города?”

Тот будто бы ответил: “Здесь мы собираемся замок восстановить и открыть краеведческий музей”. На что Косыгин, чуть не подавившись языком от возмущения, будто бы рявкнул: “Музей чему?! Прусскому милитаризму?! Вы что, ох…ели?! Чтоб завтра же его здесь не было!” И Коновалов начинает действовать, — прим. авт.)

6 июня 1966 года появляется решение “О проекте детальной планировки центра города”. С резолюцией Коновалова: “Одобрить. Дом Советов расположить на территории бывшего Королевского замка”. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. “Гнилой зуб прусского милитаризма должен быть вырван!!!”

1-го августа 1966 года создается комиссия “для разработки мероприятий по разборке замка”. К 27 августа она накропала детальный план из множества пунктов, вплоть до организации специального штаба по руководству взрывными работами и вывозу завалов (предполагалось получить около 220 тысяч кубометров кирпично-булыжного крошева).

…Калининградская интеллигенция пыталась бороться. Писатель Юрий Иванов (ныне покойный),историк Виктор Строкин добрались до грозной и могущественной Фурцевой, министра культуры, и даже почти убедили её в том, что замок необходимо сохранить. Но изменить генеральную линию партии и Фурцевой оказалось не под силу. 30 октября 1965 года в “Литературной газете” было напечатано открытое письмо, подписанное В. Еремеевым, председателем правления Калининградского отделения Союза архитекторов, Л. Зорькиным, главным архитектором института “Калининградгражданпроект”, В. Ерашовым, ответственным секретарем Калининградского отделения Союза писателей РСФСР, Г. Зуевым и П. Шемендюком, Героями Советского Союза, участниками штурма Кёнигсберга:

“<…> над замком нависла угроза уничтожения <…> Замок, имеющий архитектурно-художественное значение как памятник зодчества прошлых веков, придающий городу своеобразный, неповторимый облик, должен быть спасен!”

4 ноября 1965 года “подписантов” по очереди вызывали “на ковер” к Коновалову. В нашем распоряжении оказались эксклюзивные материалы — запись беседы, состоявшейся у Коновалова и секретаря обкома КПСС по вопросам идеологии Д.Н. Никитина с В. Ерашовым.

Коновалов: “Мы пригласили вас для неприятного разговора. Прочитали в “Литературной газете” письмо о замке. Какой дурак — я еще мягко выражаюсь, но вы можете подставить другое слово! — мог сочинить и напечатать такое! Сохранять, восстанавливать фашистский замок, гнездо прусской реакции! И этого требуют советские люди, коммунисты, деятели искусства! Ведь это же идиотизм! Это идет на руку западно-герман­ским реваншистам, они теперь рассыпаются в благодарностях! Нет, какой дурак мог написать такое письмо?! Мы вас слушаем”.

Ерашов: “Если вы разговор намерены вести в таком тоне, я встану и уйду. Я никому не позволю себя оскорблять”.

Коновалов: “Я вас не оскорблял. Вот, у меня свидетель есть. (к Никитину) Разве я его оскорбил? (Никитин мотает головой)

Ерашов: “Да, вы только спросили, какой дурак и идиот написал такое письмо… Но ведь подписи этих людей стоят в газете, и вы вызвали меня сюда… Значит, вам известно, кого вы называете дураком. Тем более, что вы прекрасно понимаете, что из уважения к вашему возрасту я вам отвечать в таком тоне не могу”.

Коновалов: “Хорошо, давайте поговорим спокойно. Давайте условимся: здесь нет ни секретарей обкома, ни члена ЦК КПСС… Есть трое коммунистов. Поговорим на равных, как коммунисты <…> Скажи, как у тебя поднялась рука защищать фашист­ский замок?!”

Ерашов: “Насколько помню, в четырнадцатом веке фашистов не было и в помине, а были “псы-рыцари”. Но ведь и не они строили замок, а литовские, прусские, чешские крестьяне. Материальные ценности создает народ”.

Коновалов: “Это фашистский замок, и мы его взорвем!”

Ерашов: “Дело ваше. Конечно, если захотите, то взорвете. Но это будет варварством”.

Коновалов: “<…> Это — резиденция прусских королей, отсюда они угнетали народ. Взорвем и построим на этом месте новые дома. Чтоб немецкого духа здесь не осталось!”

Ерашов: “…Если следовать вашей логике, то надо взорвать Кремль и Зимний дворец — бывшие резиденции русских императоров… А если искоренять немецкий дух в Калининграде, то надо взрывать все уцелевшие здания, в том числе и дом, в котором мы сейчас разговариваем, ведь это бывшее министерство финансов Восточной Пруссии…”

Коновалов: “Ты вот