Хаберберг

“Старый город…” Всякий, кто бывал в Европе, знает, что это такое. Это — улочки, узкие настолько, что пропускать встречного должны не только пешеходы, но и упитанные таксы. Это — вонзающиеся в небо шпили готических соборов, булыжные мостовые, крепостные стены и валы… Это — память, живущая в камне.

Старый город может быть большим, как в Риге — или “задавленным” окрестными новостройками, как в Вильнюсе. Он может даже сводиться к одной-единственной кирхе и уцелевшему фрагменту рыночной площади, как в чешском местечке Пардубицы, но… виртуальным он, пожалуй, является только у нас. Ибо НАСТОЯЩИЕ калининградцы (а мы уже писали о том, ЧТО это значит) видят призрачные очертания Кенигсберга там, где непосвященные способны усмотреть лишь кварталы типовых блочных многоэтажек.

Калининградец Андрей Мартынюк много лет по крупицам восстанавливал историю района, в котором родился и вырос. Это — Хаберберг, или Овсяная гора.

— “Овсяная гора” — так называлась раньше южная часть центральных кварталов города, — говорит Андрей. — Так как уличная сеть здесь в общих чертах сохранилась с довоенных времен, то привязать границы бывшего Хаберберга к современной карте Калининграда нетрудно. Он начинался сразу за улицей Унтерхаберберг (ул. Багратиона — на участке от Ленинского проспекта до ул. Дзержинского) и тянулся по левой стороне нынешнего Ленинского проспекта до улицы Ольштынской. На востоке он упирался в реку Старый Прегель в районе нынешнего Октябрьского моста и Фридландских ворот в конце проспекта Калинина. Собственно “гора” — возвышенность, на которой Хаберберг располагался, достигает высшей точки в районе Дома искусств (экс-кинотеатр “Октябрь”) и полого спускается в восточном и северном направлениях.

“Сила ветра 11 баллов”

Скорее всего, в ХI-ХII веках здесь и в самом деле были посевы овса — незаменимого корма для лошадей пруссов или тевтонских рыцарей. Известно лишь то, что в исторических документах Хаберберг впервые упоминается в 1327 году в качестве поселения, организованного Тевтонским орденом. Колонисты образовали деревню, главная улица которой проходила примерно по линии современной улицы Багратиона.

В 1520 году, во время войны Тевтонского ордена с Польшей, деревня была сожжена. А два года спустя Великий магистр ордена Альбрехт Бранденбургский пожаловал ее территорию городу Кнайпхофу — в награду за преданность его жителей и их мужество в борьбе с поляками. Кнайпхофцы отстроили сожженные дома. А вскоре на месте деревни возник пригород, состоявший сплошь из одно-двухэтажных домиков, тесно прижатых друг к другу. Дома были окружены палисадниками с пышно растущими цветами, а внутренние дворики — превращены в сады и огороды, урожаем которых Хаберберг славился на весь Кёнигсберг.

Самый популярный среди местных жителей трактир “Хаберкруг” (“Овсяная корчма”) находился на пересечении Унтерхаберберг и Кнайпхофской Длинной (сейчас на этом месте — на углу Ленинского проспекта и улицы Багратиона — возводится деловой центр, а еще два года назад шумел так называемый Цветочный рынок).

…Вообще-то весь Хаберберг состоял когда-то из двух улиц: Унтерхаберберг — Нижней Хабербергской (ныне улица Багратиона) и Оберхаберберг — Верхней Хабербергской (ныне улица Богдана Хмельницкого). Обе они на востоке упирались в так называемый Лошадиный рынок (Pferde Markt), впоследствии названный Скотным(фирмы “Циммер” и “Петерайт” производили и продавали там знаменитый шнапс “Сила ветра 11 баллов”, перед которым мало кто из хабербергцев мог устоять).

Третья — продольная — улица Artilleriestrasse шла под самой городской стеной и стала существовать в своем “штатском” обличье лишь после сноса городских укреплений начала XVII века.

“Фу! Как грубо!”

К началу XVII века население Хаберберга состояло из немцев, голландцев, поляков, пруссов и даже шотландцев (правители Пруссии привлекали сюда колонистов).

В основном это были люди скромного достатка: рыбаки, извозчики, птицеловы, почтовые курьеры, грузчики, каменотесы, отставные солдаты, мелкие лавочники — народ грубоватый и неотесанный. В книге “Открытие Восточной Пруссии” говорится о том, что завтрак мужчин-хабербергцев, как правило, состоял из ломтя сухого хлеба и толстого куска сала, нарезанного длинными широкими полосами. А чтобы эта немудреная еда не застревала в глотках, ее сдабривали “четвертинкой” (0,25 л) зерновой водки.

Мастеровые были несдержанны на язык. Когда у кого-то из них вырывались особо смачные ругательства, а проходящая дама морщила нос и говорила “Фу! Как грубо!” — “матерщинник” выносил вердикт: “Ребята, эта тоже хочет, чтобы ее кто-то имел!” И вслед даме неслись дикий хохот и сальные шуточки.

…Жители Хаберберга были (преимущественно)лютеранами. Сначала они молились в Кафедральном соборе. Но уже в 1601 году была расширена маленькая часовня, построенная в начале XIV века на местном кладбище и служившая для отпевания умерших. В ней появились алтарь и крестильня. А в 1653 году прямо вокруг старой часовни началось строительство новой церкви, завершенное через тридцать лет.

Рядом с церковью располагалось старинное кладбище, обнесенное стеной. С южной внешней стороны в этой стене торчало неразорвавшееся пушечное ядро, попавшее туда при артобстреле города
14 июня 1807 года наполеоновскими войсками (об этом позднее сообщала надпись на стене). Остатки восточной части кладбища и теперь еще огорожены забором: там сейчас расположен детский сад (возле ресторана “Ольштын”). На втором этаже этого дошкольного учреждения до войны находились служебные квартиры трех штатных священников Хабербергской церкви, а на первом — проводились религиозные занятия и встречи для детей и взрослых (что-то типа воскресной школы).

“В нашей стране Годара нет!”

…Во время роковых бомбардировок города в августе 1944-го Хаберберг почти не пострадал. Но в апреле 1945 он оказался на направлении главного удара, который осуществляла 11-я гвардейская армия. Хаберберг был выжжен практически дотла. Уцелело лишь полтора десятка домов, а обгоревшие остатки всего остального в начале 50-х были разобраны на кирпичи.

Не миновала сия учесть и Хабербергскую церковь — теперь на том месте, где она когда-то стояла, находится Дом искусств.

(Бывший кинотеатр “Октябрь” — Мекка калининградской интеллигенции восьмидесятых. В его кинолекционном зале искусствовед Игорь Савостин проводил занятия киноуниверситета. Каждый четверг в восемь вечера там собирались поклонники… скажем так… ДРУГОГО кино. Те, кого в равной степени воротило и от соцреализма, и от сладеньких импортных мелодрам. Смотрели Пазолини, Бертолуччи, Тарковского, Параджанова… Савостин добывал “запретные” фильмы в Прибалтике, где не так свирепствовала идеологическая цензура.

До сих пор многие из тогдашних “студентов” киноуниверситета вспоминают забавный случай. Савостин демонстрировал один из фильмов французского режиссера “новой волны” Жан-Люка Годара. На экране старый французский коммунист, сидя за столом, рассказывал о буднях своей партячейки. И вдруг… камера опускается — и зал ахает: комуняка вовсю занимается, пардон, онанизмом. А — как на грех — на сеанс случайно забрел какой-то местный партиец. С истошным воплем “Ах ты, старый пес!!!” — он выбегает и кидается звонить в райком КПСС… или еще куда-то, где ему могут ответить: разрешен Годар к показу в СССР или все-таки нет.

Только на следующий день партиец дозвонился до Москвы. В Министерстве культуры ему раздраженно ответили: “Мы не знаем, что вы там смотрите в Калининграде. В НАШЕЙ стране Годара нет!”

Над партийцем, опупевшим от европейского модернизма, не ржал только ленивый. …Сейчас его уже нет. Нет и киноуниверситета. И “Октября”. А жаль, — прим. авт.)

Монахини и банкиры

…В конце XIX века магистрат Кёнигсберга приступил к выкупу многочисленных частных участков на Хаберберге. Сносились старые постройки, вырубались сады, запахивались огороды. Начиналась новая эра в жизни предместья — эра урбанизации. Вплотную друг к другу возводились четырех-пятиэтажные дома с многочисленными мелкими лавками и магазинчиками на первых этажах. Во дворах домов располагались ремесленные мастерские, пивоварни, конюшни, кузницы, депо для колясок извозчиков.

По состоянию на 1890 год на один гектар в Хаберберге приходилось 400 жителей — самый высокий показатель плотности в Кёнигсберге. Именно в эти годы возникли многочисленные поперечные улочки между нынешними улицами Багратиона и Б. Хмельницкого.

К началу XX века в Хаберберге и окрестностях существовало не менее восьми школ начальной и средней ступеней. Большинство этих зданий сохранилось. Например, школа №16 располагается в помещении бывшей Хабербергской средней школы… “Эмбакенигбанк” — в помещении начальной школы имени Мольтке (для девочек). А начальная школа имени Гофмана для мальчиков — это теперь угловой дом, примыкающий к “Эмбакенигбанку”.

Двухэтажный детский сад из белого кирпича — исторический “преемник” аналогичного немецкого, открытого в 1930 году и названного Kindergarten Oberhaberberg.

…Гостиница ДКБФ “унаследовала” корпус мужской начальной школы имени Циммермана, а во дворе ее когда-то стояли еще два учебных здания (пущенные впоследствии на кирпич).

…Новое здание Сетевого Нефтяного банка выросло на месте больницы святой Катарины — богоугодного заведения, где медсестрами были монахини ордена святой Катарины. (Какая ирония судьбы! Если вспомнить все, что мы знаем о Сетевом Нефтяном банке сегодня. Интересно, тени “серых сестер” по стенам не скользят? Не мечутся их возмущенные души? — прим. авт.)

Кошмар на улице Вязов

Общежитие завода “Янтарь” на улице Б. Хмельницкого — правда, в значительно упрощенном виде — это бывшая Полицейская школа и полицейский участок №15 (а еще раньше — казарма I-го обозного батальона, построенная в 1881 году). Неоготический фасад здания, конечно, уже далеко не тот… но он и сегодня красив. А если пройти под еще сохранившуюся арку, то во дворе можно увидеть приземистый спортзал “Труд” (ныне — оздоровительный центр), который в основе своей состоит из бывшего Reiterhalle — манежа, где обозники, а затем полицейские объезжали своих лошадей.

…Впрочем, как мы уже сказали, в немецком обличье Хаберберг закончил свою жизнь в апреле сорок пятого. Его послевоенный вид (а уж тем более — нынешний в “проплешинах” магазинов на Ленинском— арочки над входами, гнутые перильца, ступеньки и ступенищи… а главное, квадраты пространства, которые вокруг своих офисов и модных лавок владельцы выкрашивают и выкладывают плиткой кто во что горазд — ва-ау! кошмар! — и слово “эклектика” звучало бы здесь комплиментом) — это отдельная грустная песня.

Одно утешает: точно так же могли костерить застройщиков и сами немцы — в конце XIX столетия, когда идиллическое тихое предместье превратилось в типичный городской район, во многом лишившийся очарования рождественской картинки.

Мы уже говорили о том, что литературный символ нашего города — хвостатый философ кот Мурр, придуманный (или подсмотренный?) Гофманом. А у кошек, как известно, девять жизней… Кто знает — может быть, пройдя дикий период Первичного Накопления, наш город вновь станет прекрасным… Не таким, как до нас (да это, наверное, и не нужно) — но впитавшим ту самую красоту, которая сегодня живет в исторической памяти.

 

Д. ЯКШИНА
Изображение на обложке: http://photoshare.ru/

Источник: http://www.rudnikov.com/article.php?ELEMENT_ID=20092

10.08.2006 

 

Оставьте комментарий

Пожалуйста напишите Ваш комментарий!
Введите ваше имя